«— Здравствуй, Злата, — его голос нарушает всеобщее молчание. Первой волной меня окатывают мурашки. Когда он снимает очки я и вовсе замираю, останавливаясь в шаге от него. Боже, я ведь не ошибаюсь? Это он? Прищуриваюсь, внимательно изучая каждую чёрточку на его возмужавшем лице. Князев? Дядя Андрей?... Вторая волна проносится по моей груди ледяным холодом, а затем сменяется жаром. Мужчина, которого я когда-то в детстве обожала и называла своим Тёмным, здесь, и он производит совершенно иное впечатление, не то, к которому я в детстве привыкла. Он намного шикарнее и брутальные, чем я его запомнила. Мужчина, отточенный годами до идеального телосложения. Князев — вылитый древнегреческий бог в безупречно сидящем на нём костюме от Бриони и в начищенной до блеска обуви премиум класса. От него исходит сумасшедшая энергетика власти и мужской силы. Сейчас он кажется выше, чем в моих детских воспоминаниях, и гораздо холоднее. Суровее. Его тёмные, пронзительные глаза смотрят прямо в душу. От них хочется спрятаться. Когда-то они были тёплыми и доброжелательными. Черт… Стою столбом, не в силах пошевелиться. Проваливаюсь в калейдоскоп воспоминаний: девчачьи шалости, звонкий смех, его тёплые шероховатые ладони в моих маленьких руках… Всё это вдруг накрывает с головой, и я не могу вырваться из детских иллюзий. Не могу вдохнуть полной грудью. Застрявший в лёгких воздух уже горит. Князев делает шаг вперёд. Я — ни шагу назад. Хочется спросить, он ли это, но язык прилипает к нёбу. Очередной порыв ветра пронзает меня насквозь. В ноздри ударяет запах настоящего мужика. Это что-то брутальное… Будоражащее. Смесь из запахов пота, чистой кожи, пропахшей древесной смолой и дымом сигарет, а ещё кардамоновая горчинка и ванильная сладость… и, кажется, немного острого перца — аромат, будто выдолбленный из ядра земли. Голая мужская суть. Я обхватываю себя руками из-за холода, снова ёжусь. Наблюдаю, как он без слов снимает с себя пиджак. А в следующую секунду мягкая, кашемировая ткань, нагретая его телом, окутывает мои плечи. В кожу впиваются тысячи невидимых крючков… «Боже, Злата, соберись!» — прошу себя, сглатывая застрявший в глотке ком. Выдерживаю короткую паузу, и только потом тихонько прочищаю горло. — Здравствуйте, Андрей Викторович, — вопреки волнению, стараюсь говорить чётко и только по делу. Непроницаемо-мрачный лик Князева внезапно озаряется изумлением, и это выглядит довольно забавно.»