«Не сразу распознаю стук в дверь. Иду в прихожую. Олег Анатольевич стоит у окна и машет мне улыбчиво. - Пожалуйста, только не выдавайте меня. Просто чутье мне подсказывает, что тут явно что-то не то. Впускаю адвоката в дом, жестом показывая на телефон. Плотный, высокий, Зайцев, кажется, заполняет собой всю прихожую. Забираю у него из рук пальто и убираю в шкаф. Он начинает разуваться. - Не волнуйтесь, Лена, я вас не выдам. – отвечаю обманчиво спокойно. – Спасибо за звонок. - Не болейте! – и отключается. Олег Анатольевич снимает и начинает протирать запотевшие очки. Его цепкий и всевидящий взгляд скользит по моему лицу, по дрожащим пальцам, по телефону, который я все еще сжимаю в руке. - Чип и Дейл спешат на помощь, – произносит он со смешинкой в голосе, как в детстве. – Скажи мне, дочка, кто тебя обидел? И жестом подзывая к себе, заключает меня в свои теплые объятья. Несколько лет назад Олег Анатольевич принял решение передать дела своей юридической фирмы старшему сыну, уйти на пенсию и ездить по миру, о чем всегда мечтал, но из-за работы не мог. «Пусть кто-то другой дальше спасает этот мир, – смеялся он в нашу прошлую встречу. – Да и за тебя я уже спокоен, Верочка. Муж у тебя хороший. Свекровь – мировая женщина. И ты себя в обиду не дашь, я в этом уверен». В последний раз мы виделись еще до болезни мамы. И, конечно, я тогда выглядела совершенно иначе. Конечно, он знал о том, что происходило со мной после – мы с ним общались время от времени. В последние месяцы всё реже и реже, но всё же в общих чертах Олег Анатольевич был в курсе моей жизни. Но мой звонок из больницы и отчаянное «Дима мне изменил» стали для него неприятным сюрпризом. - Ты почему такая бледная, девочка? – встревоженно хмурится Олег Анатольевич, пока я накрываю нам стол к чаю. Он следит за моими движениями, пока я ставлю перед ним вазочки с орехами и сухофруктами. – Рассказывай, что случилось. От и до. Я сажусь напротив. И рассказываю. Всё. С самого начала. Про слова Кати на поминках. Про моё состояние после. Про больницу, про Свету, про Диму. И напоследок про то, что узнала от медсестры. Показываю ему сообщение от неё с анализами. Всё это время он молчит. Лицо не передает эмоций – профессиональный навык, отработанный годами. Но я вижу, как дергается его кадык. Как он щелкает суставами сжатых в кулак пальцев. Заканчиваю рассказ. Не смотрю на него – отвожу взгляд. Почему-то мне стыдно перед ним, как будто я провалилась на сложном экзамене. А ведь он был уверен, что я в состоянии себя защитить... - Так... – после недолгого молчания произносит он. – Значит, так. Смыкает пальцы в замок перед собой и поднимает на меня тяжелый взгляд. И как будто сбрасывает с себя образ добродушного пенсионера, снова превращаясь в того самого Олега Зайцева, которого я знала с детства – железного адвоката, не проигрывавшего дел. Человека, который был ближайшим другом моего отца, а впоследствии стал моим защитником. Тем, кто коршуном бдил, чтобы ни я, ни мое наследство, размер которого потрясал, не стали добычей охотников за сокровищами. Конечно, в детстве я этого не понимала. Мне было достаточно, что он был рядом – как невидимая связь с моими родителями. Он заменил мне отца. Он благословлял меня в притворе храма перед нашим с Димой венчанием. И из больницы позвонила я ему не как адвокату, а как единственному оставшемуся в этом мире близкому человеку.»