«Аплодисменты не стихали минут десять, а Макс стоял и благодарно улыбался толпе. Несколько раз прижал руку к сердцу и поклонился. И выкрикнул «Спасибо» во всю мощь своего голоса. Я стояла и хлопала вместе со всеми, изо всех сил хлопала, не жалея ладоней. И именно тогда хорошенько рассмотрела молодого пианиста: Максим был красив, но не той красотой, что так ценится в голливудских фильмах. Красота у него была особенная, нестандартная, больше скрытая, чем явная. Аристократичная, я бы сказала. Она таилась в глазах, в улыбке, в мимике и движениях рук. Так что я аплодировала и глаз не могла отвести, восхищенная Максимом до глубины души. А потом… Наши взгляды внезапно пересеклись… Каким-то образом он разглядел меня, именно мое лицо выделил среди многих сотен других. И нет, это не было игрой воображения. Я знала, что в те несколько секунд он смотрел только на меня, видел только мои глаза. И та ослепительная улыбка, поразившая меня в самое сердце, тоже была для меня, а не для всего зала. А эти глаза? Я заметила, что они были зеленые, цвета свежей весенней листвы. Такие редкие, необычные, с темным ободком по краю радужки. Наверное, тогда я в Максима и влюбилась. Именно тогда, когда поймала его взгляд и улыбку и улыбнулась в ответ.»