«Остановилась у крыльца, опираясь на ручку чемодана, и внимательно рассмотрела свою первую и такую горькую любовь. Объективно он до сих пор остался хорош собой: рослый, с широким разворотом плеч, скорее сухой и жилистый, чем накачанный. Одет был, естественно, прилично, с претензией на шик, а черные как смоль волосы оказались элегантно тронуты ранней сединой, которая ему шла. И да, отличительной чертой Нурлана еще с юности были ровные, длинные ноги, что для меня всегда являлось важным моментом, а для местности оказалось настоящей редкостью. То есть Иманов по-прежнему выглядел настоящим «принцем», и сердце мое вновь сжалось от боли, обиды и невосполнимого чувства потери. Да, смотреть на свою разбитую мечту и утраченные иллюзии было тяжело. – Прости, любимая, прости! — Нурлан сбежал ко мне по ступенькам, отнял чемодан, отпихнув его в сторону, и, вручив розу, сгреб в объятья, при этом безостановочно шепча, — Аленка моя, любимая… потерянная… мечта моя… с ума сходил… только тебя одну… любил всю жизнь…»