«Время изменило свой ход: возможно, прошли секунды, а, может, часы. Но, с трудом подняв веки, я увидела, что дракон смотрит на меня. Теперь в его взгляде была сложная гамма чувств: боль, недоумение и что-то, похожее на древнюю, уставшую благодарность. Кожистое крыло укрывало меня, словно заслоняя от всего мира. А потом тело исполинского ящера начало меняться, — сжиматься, светиться изнутри туманным золотым отблеском. Через несколько мучительных мгновений передо мной лежал не дракон, а человек. Сивер. Бездыханный, бледный, с ужасной, воспалённой раной на левом плече и спине, точно повторяющей рану дракона. Его лицо, такое властное и холодное в памяти, сейчас казалось хрупким и беззащитным. Верный мешок с лекарствами был тут как тут. Теперь это была работа для моих рук, а не для смутной внутренней силы. Я очистила рану, наложила повязку с целебными травами, дала Сиверу глотнуть обезболивающего отвара. Он был без сознания, но его дыхание стало ровнее. Ночь я провела, сидя рядом с ним в холодной расщелине, прислушиваясь к далёким, зловещим звукам сражений, которые стихали и разгорались вновь. Я спасла бывшего мужа. Но что теперь? Я не могла тащить его через весь фронт обратно в деревню. И оставить здесь означало обречь на верную смерть.»