«Генерал Даган в чёрной рубашке, горделивый, невозмутимый, красивый и мрачный, молча вступил в зал. На этот раз один, без своей вездесущей свиты. И в особняке воцарилась напряжённая тишина. Я помнила, как публика расступалась перед Даганом ещё пару недель назад. С уважением и почётом. Теперь гости опускали головы, не желали смотреть на него, пытались отойти подальше, словно боялись заразиться от него проказой. Но я издалека видела его наглую, потрясающую ухмылку, уверенную поступь, широкий разворот плеч. И даже обрадовалась, увидев его. У меня появилась возможность рассказать ему всё, что я услышала в саду. Его непоколебимость, насмешка, отказ от страха восхитили меня. Уверена, он знал или догадывался, что его дни в качестве генерала сочтены. И принимал своё поражение с широко открытыми глазами и высоко поднятой головой. Весь зал затаил дыхание, я затаила дыхание, чуть ли не дрожа от напряжения. Даган не стал подходить к пьедесталу, на котором стояла прямая, как струна, королева. Он остановился поодаль, едва заметно кивнул головой, позволив себе чертовски привлекательную ухмылку, взял бокал вина с подноса застывшего официанта, сделал глоток и ушёл в толпу, повернувшись к королеве спиной.»