«Эти эмоции я хочу ощутить целиком. Мне безумно хочется понять, что там за странное чувство в сердцевине, которое вдруг окутывает меня странным теплом. И я продолжаю идти дальше. Безвольной куклой, которую тянут за ниточки. Пять шагов до двери. Четыре шага. В поле моего зрения попадают ноги в массивных сапогах. На них следы грязи. Как он позволяет себе являться к покоям принцессы? Этот человек явно из простонародья. Ни следа аристократической утончённости во внешности, никаких манер. Не удивлюсь, если на своих сапогах он принёс на наши изысканные ковры грязь Нижнего города. Удивительно, учитывая, что в гвардию обычно попадали юноши из благородных семейств. Это считалось большой честью, а также отличной ступенькой в карьере. Тем более, что для того, чтобы пройти многочисленные испытания, необходимо тренироваться с детства и осваивать сложную воинскую науку у опытных наставников. А дети бедняков обычно не имеют такой возможности. Три шага. Нет, ты не станешь замедляться, Жани! И не вздумай останавливаться. И не смотри, ни в коем случае не смотри на него! Не поднимай глаз! Страж по традиции стоит слева от двери в мою комнату. Уставом определено точное расстояние. На целый корпус дистанция должна быть между стражем и дверью, чтобы соблюсти приличия. Чтобы посторонний человек ни в коем случае не оказался слишком близко к телу высокородной особы, когда та станет проходить в свои покои. Тем более мужчина – к незамужней девушке. Два шага. Понимаю, что этот чокнутый уже нарушил устав. Потому что никакого расстояния между ним и моей дверью, разумеется, нет. Стоит, чуть ли не опираясь плечом на дверной косяк. Чтобы взяться за ручку, мне придётся практически дотронуться до его левого локтя. Уже этого было бы достаточно для увольнения, уже этого! Один шаг. Воздух уплотняется и будто идёт волнами. Тяну руку вперёд и аккуратно кладу пальцы на дверную ручку. Локоть согнутой руки, обтянутой белой рубашкой, оказывается в опасной близости. Стоит этот идиот тоже не по уставу. Руки небрежно в карманах. Спиной опирается на стену. Ноги скрещены. До моего обоняния доносится терпкий запах мужской кожи. И я слышу длинный вдох сквозь стиснутые зубы, который он тщетно пытается сделать незаметно. В гневе сжимаю дверную ручку, когда осознаю, что это так запах моих духов вдыхает! Меня обнюхивает, принцессу! Да как он… посмел. Всё-таки совершаю этот самоубийственный поступок. Поднимаю глаза. И намертво сцепляюсь взглядом с ответным карим. Сжимаю проклятую дверную ручку всё сильнее, но шаг дальше сделать почему-то не могу. Меня всё плотнее сдавливает в тисках кокон чужих эмоций. Удовлетворение. Радость, что я не ушла. Что остановилась. Что это ещё несколько драгоценных секунд. Смотреть, слушать, обонять, ощущать, любоваться. Лицо каменное, совершенно. Ноль эмоций на нём, идеальная скульптура, всё, как полагается. Но слишком, слишком, слишком живые глаза. Весёлые. Радостные. В них пляшут огни. Жадно разглядывает моё лицо. Обводит каждую чёрточку, гладит, изучает. Сохраняет в памяти. У меня внутри закипает возмущение. Я возвращаю ему гневный, полный негодования взгляд.»