«А вот она в нем мужчину совершенно неожиданно для себя увидела. И – это, конечно, профдеформация, никак иначе, но… Она не могла не вспоминать. Не могла не обращать внимания на детали. И не могла не восхищаться. Какие у него черты лица – грубоватые, но правильные, какие идеальные широкие темные брови с едва заметным рыжеватым оттенком. Вспоминала его руки – крупные и очень красивые, видно, что мощные и сильные. И кисть руки, и запястье, сколько видно до манжеты рубашки, обильно покрыты волосками – темными, с тем же едва заметным рыжеватым отливом. Интересно, он под одеждой тоже весь волосатый? Говорят, обильная обволошенность – признак высокого уровня мужского гормона номер один – тестостерона. Наверное, в такие профессии, как у Тихого, предполагающие жесткость, даже, возможно, жестокость, и риск, идут мужчины именно с таким уровнем этого гормона. Элина хмыкнула, пытаясь вспомнить, откуда она взяла это странное слово – обволошенность. По всему выходило, что у кого-то из знакомых Валентина Самуиловича. Элина даже, кажется, слышала, как чей-то голос говорит про шерстистого носорога, который неправильно обволошен. Ой. Ну какие же ей нелепые мысли лезут в голову. Какое Элине дело, в конце концов, похож ли Петр Тихий без одежды на шерстистого носорога или нет? Ей хватало и того, что доступно непосредственному наблюдению. Например, фигура. Она у Петра Тихого монументальная. И весь он в этой монументальности такой… такой по-настоящему мужской. Рост под два метра, плечи – такие, про которые раньше писали «косая сажень», выправка практически военная, ни намека на рыхлость, вялость, пузцо. Двигается для такого крупного мужчины ловко, уверенно, координированно.»