«Просыпаюсь от звона металла и резкого стука и не сразу понимаю, откуда он. Замираю. Слишком громко и настойчиво. Доносится с сеней. На ватных ногах бреду в прихожую, с удивлением обнаруживая, что там, снаружи — уже не ночь. И, судя по яркому солнцу — даже не раннее утро. Сколько же я проспала? - Вера, открывай! — слышу нетерпеливое рычание мужа. — Я знаю, что ты там. Молчу. И он тоже вдруг замолкает. Как будто, чувствует, что я рядом, всего лишь за дверью. - Мы должны поговорить. Ты должна меня выслушать. Он произносит это уже тише, мягче. Умоляюще. Я открываю. Дима стоит на крыльце, красивый, статный. Брови сведены, голубые глаза на снежном фоне кажутся еще более пронзительными, чем обычно. Плечи дорогого кашемирового пальто припорошены снегом. В глазах усталость, на лице — двухдневная щетина. - Я чуть с ума не сошел, пока не понял, где ты. — Убирает в карман ключи, которыми безуспешно пытался открыть дверь. Косится на навес над крыльцом. — Датчики движения запустили камеры. Невольно любуюсь: ему всё к лицу, даже растерянность и злость. А он зол. И растерян. - Не впустишь? — вяло ухмыляется. Видно, что он очень устал. Еще бы. Дорога до Карелии не близкая. Смотрит, выжидает. Он не знает, что от меня ждать. Слёз? Истерики? Апатии? Я никогда не любила скандалы. Отступаю в сторону. Муж смахивает с плеч снег и проходит в дом. - Вер, почему ты себя так ведешь? — разувается, идет в гостиную. А я иду за ним. Как шла за ним все эти годы, покорно, смиренно. Обеспечивая ему мощный тыл, пока он пробивался по карьерной лестнице. Не оскорбляя его своими деньгами — даря ему только любовь и слепую, безмерную поддержку. Ему было важно — добиться всего самому. Мне было важно, чтобы он был счастлив. - Ты так и будешь молчать, я не понимаю? — проводит рукой по щетине. А ведь я на самом деле, не сказала ему ни слова с тех пор, как потеряла сознание в день поминок. Но мне больше не семь лет. И молчанка — не выход. - Говори, что хотел, и уезжай. — скрещиваю руки на груди, чтобы он не заметил, как они дрожат.»