«Я вижу его раньше, чем лица остальных. Он выше остальных, шире в плечах ‒ фигура воина, привыкшего к постоянному бою, к тяжести доспехов и оружия. На его груди ‒ пластины черного металла, поверх них плащ из шкуры какого-то крупного зверя. В руке ‒ топор. Широкий, смертоносный, лезвие покрыто засохшей кровью. Я поднимаю взгляд к его лицу. И замираю. Я ожидала увидеть морду ‒ плоскую, звериную, с тупыми глазами. Вместо этого я вижу лицо. Грубое, тяжелое, с широкими скулами, приплюснутым носом и массивной челюстью, но ‒ человеческое. Или почти человеческое. Кожа серая, в шрамах. Один шрам пересекает левую бровь и спускается к скуле, рассекая глаз. Глаза. Желтые. С вертикальным зрачком. Горящие в темноте как угли. ‒ Я знаю, кто ты. Его голос обрушивается на меня, как камнепад. Низкий, раскатистый, с хрипотцой, которая делает каждое слово похожим на рык. Но слова ‒ правильные. Он говорит на всеобщем. Грубо, с гортанным акцентом, проглатывая окончания ‒ но правильно. Я не могу скрыть удивления. ‒ Ты говоришь на нашем языке? ‒ На языке торговли, ‒ поправляет он, и мне чудится в его голосе насмешка. ‒ Эльфийский слишком сладок для моего горла. Он делает шаг вперед. Один шаг. Этого достаточно, чтобы я почувствовала его размеры в полной мере. Он возвышается надо мной, огромный, тяжелый, как скала. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.»