«Баба рыдает почти у порога. Тянет туда руки. Значит не все птенчики из горящего гнезда спасены. Эх! Была не была! Скидываю бармицу с кольчугой. Не то раскалятся, припечёт. Подшеломник и поддоспешник от жара защитят. Нырк в рыхлый подтаявший сугроб, повалялся. И в дом. Авось пронесёт! Светло. Дым мгновенно тянет наверх, через дыру в крыше. Адское пекло. Лицо сразу обдало, стянуло жаром. На полу лежит огромадный, ровно медведь, мужик. Матицей по затылку получил. Мертвяк. Не вытащу быстро. Больно здоров. Сам сгорю. Руки он в последнем усилии протянул к красному углу. Там под лавкой, задвинутой за большим столом, в самом углу белеется рубашонка. Нырнул вниз, тут воздух не столь горяч. Вот оно. Дитятко, живое. Сиди покуда. Рядом маленькое оконце, вышибаю ставни. Ну, идём, идём, не боись, ишь сердечко заполошное, не боись, дядька хороший. Ну что ж, что вышвырнул в сугроб, целее будешь. Поживёшь ещё. А я - нет. Окно узко. У двери ужо полыхает стена огня. Трещит второй угол крыши. Господи! Милостив буди мне грешному... Жжёт, горит, горю! Борода опалилась. Как жить то хочется!!! Господи, Спаси и сохрани!»