«Кадир тоже выглядел совсем не так, как прежде. Одетый в богатый восточный наряд, увенчанный тюрбаном с драгоценными камнями, он преобразился и приосанился, но вместе с тем утратил нечто, роднившее его с родом человеческим. Его смуглая кожа теперь не имела цвета и переливалась разными оттенками, как нефтяная пленка на воде. В глазах горели не метафоры, а языки огня, из-за чего взгляд казался гипнотическим, инфернальным, пугающим. Тень Кадира не следовала за его движениями, а носилась сама по себе, устраивая дикие пляски на стенах, то растягиваясь, то сжимаясь, чтобы море волновалось раз, два и три — столько, сколько ей было нужно для полного счастья. Увидев гостя, Кадир лениво вынул трубку изо рта и громогласно возгласил: — Друзья, римляне, соотечественники, дайте мне ваши уши! Его голос звучал так, словно раздавался вовсе не отсюда и обзавелся эхом. Олег вздрогнул и окончательно растерялся. После всего случившегося накануне он уже не мог сказать себе, что грезит наяву или просто спит. Он верил каждому узору мятежной тени, каждому блику разноцветного стекла, каждому переливу шелка.»