«А за столом мужчина, который даже не поднял головы. Маша сделала несколько шагов вперёд и остановилась, не зная, что делать дальше. Стоять и ждать? Кашлянуть? Представиться? Мужчина что-то писал, водя пером по бумаге, и, кажется, совершенно не замечал её присутствия. Маша разглядела тёмные волосы, собранные в низкий хвост, прямую спину, дорогой тёмно-зелёный камзол с серебряным шитьём по вороту. И ни малейшего желания обращать на неё внимание. Она уже открыла рот, чтобы напомнить о себе, как он наконец поднял голову. И Маша поняла две вещи. Первая: он красивый. Не той холёной, смазливой красотой, а породистой, хищной: острые скулы, прямой нос, серые глаза с холодным, почти прозрачным оттенком, тонкие губы. Вторая: он смотрел на неё как на пустое место. Без интереса, даже без обычного любопытства, с каким рассматривают нового человека. — Госпожа Нордштрем? — спросил он, заранее зная ответ. — Садитесь. Он кивнул на стул напротив стола и снова уткнулся в бумаги, что-то дописывая. Маша села, положила диплом на колени и почувствовала, как внутри закипает раздражение. Она что, мебель? Ладно, она понимает, что он ректор, а она просительница, но можно же хотя бы сделать вид, что замечаешь человека? Минута прошла в молчании. Потом вторая. Маша уже начала прикидывать, не встать ли и не уйти ли демонстративно, когда он наконец отложил перо и поднял на неё глаза. — Диплом, — коротко сказал он, протягивая руку. Маша молча передала ему документ. Он взял его, пробежал глазами по тексту. Кивнул сам себе, отложил в сторону. — Илесса Вайт сломала ногу, — сообщил он. — Без преподавателя факультет бытовой магии закроют. У вас есть диплом с отличием, и вы подали заявку вовремя. Вопросов несколько. Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на неё уже внимательнее. — Где вы работали последние три года? Маша внутренне сжалась. Вот оно. Бабка говорила, что прежняя Мара нигде не работала, сидела дома, помогала по хозяйству, переживала расторгнутую помолвку. Это была слабая часть легенды. — Дома, — ответила она максимально нейтрально. — Помогала семье, занималась хозяйством, младшими сёстрами. — То есть, опыта преподавания у вас нет? — Есть, — вырвалось у Маши раньше, чем она успела подумать. — То есть... я вела занятия в... в семейном кругу. С сёстрами. Учила их бытовой магии. Он поднял бровь. Этого хватило, чтобы Маша поняла: он не поверил. Или поверил, но оценил, как слабо звучит это оправдание. — Хорошо, — сказал он, не комментируя. — Владение базовыми заклинаниями: очистка, консервация, починка. Владеете? — Да, — твёрдо сказала Маша, надеясь, что магия в крови проснётся до того, как ей придется это демонстрировать. Он снова кивнул, взял со стола какой-то лист и протянул ей. — Ваш контракт. Временный, до весны. Оплата по часам, плюс небольшое жалование. Читайте. Маша взяла лист и принялась читать, хотя буквы снова плыли перед глазами от напряжения. Контракт был стандартным: обязанности преподавателя, расписание, правила внутреннего распорядка. Оплата... она перечитала цифру три раза, потому что не поверила глазам. Этого хватит, чтобы заплатить за обучение сестёр. Хватит, чтобы не думать каждый день, на что покупать хлеб. Похоже, что преподаватели здесь очень ценятся. Либо остальные все миллиардеры, если уж в образовании такие зарплаты. Она подняла глаза на ректора. Тот смотрел в окно, барабаня пальцами по подлокотнику, показывал, что разговор затянулся и у него есть дела поважнее. — Меня устраивает, — сказала Маша. — Подписывайте, — он подвинул к ней перо и чернильницу. — И запомните три вещи, госпожа Нордштрем. Первое: дисциплина. На моих занятиях не шумят, не опаздывают и не срывают учебный процесс. Если студенты жалуются, начинается разбирательство. Если жалуются систематически следует увольнение. Второе: бюджет. Вы получаете деньги на ингредиенты и материалы. Каждая монета должна быть учтена. Отчёты сдаете каждый месяц, лично мне. Третье… Он сделал паузу и посмотрел на неё в упор. Взгляд у него был тяжёлый, казалось, он видит насквозь.»